tmcngQs8Ap7AFrfCq

Анна-Мария Апостолова

22 августа 2016

Руина как выставочное пространство. Интервью с Васей Березиным

Вася Березин, актер, режиссер и куратор выставок современного искусства в совершенно неподходящих для этого местах: подземных переходах, заброшенных квартирах, домах, паровозных депо. В местах, которым сложно дать какую-либо характеристику, поскольку они давно уже потеряли свое назначение, если вообще когда-либо его имели. На руинах городских пространств. В зиммелевском смысле этого слова.

"Галереи", которые использует Вася, рассеяны по Москве. В необжитой части здания топового аукционного дома на Романовом переулке прошла выставка "Как называется выставка?" "А(У)КЦИОНИЗМ". За неким домом на Страстном бульваре выставлялась художница Сирень Арбатская (Вера Павловна Фомина), в недостроенном офисном здании недалеко от Площади Революции - фотохудожница Юлия Митлин. Работы Миши Бурого были вывешены в одном из "необлагороженных" переулков Винзавода. А сейчас Вася выпускает спектакль "Тибетская книга мертвых". В паровозном депо.

Всякая вещь обладает лицевой и изнаночной стороной. Объект интереса Васи - сторона изнаночная. И в отношении города, и в отношении искусства. "Дискурс" поговорил с Васей о том, как за фасадом различить сокрытое. И как в отвратительном найти прекрасное.


____________________________________________________________________________ 

В зодчестве неповторимое равновесие между механической, тяжелой, пассивно противодействующей давлению материей и формирующей, направляющей ввысь духовностью нарушается в то мгновение, когда строение разрушается. Руина означает, что в исчезнувшее и разрушенное произведение искусства вросли другие силы и формы, силы и формы природы, и из того, что еще осталось в ней от искусства, и из того, что уже есть в ней от природы, возникла новая целостность, характерное единство.
Г.Зиммель "Руина"
____________________________________________________________________________


– Почему тебе пришла идея таких выставок? 

– Из-за места. Место понравилось. Ни от кого не зависеть таким образом. Вот так и идея родилась. 

 Какая выставка была первой? 

Первый раз – на Christie's. В помещении, где продавали Пикассо –за двести миллионов что ли долларов, была выставка такого «авангарда». Авангардных найденных работ. И соединение одного с другим родило эту идею. 

В чем суть идеи?  Что важного для тебя было в этом первом проекте? 

Это было именно восстановление искусства. Там было очень много найденных на улицах работ: картин, которые выбрасывают художники или не художники, которые люди считают дерьмом. Мусор. Это была абсолютно какая-то мусорная история. 

Как называлась выставка? 

 «Как называется выставка». 

И ты действительно ходил и собирал все эти работы на улице? 

Многие – да. Большинство. 

– Каким был следующий этап? 

 Мы делали эту выставку, к нам постоянно приходили охранники. Я спрашиваю, чье это здание, – они говорят, не их, но находиться здесь нельзя. На каких таких основаниях? Они переживают за нашу безопасность. Говорю, не переживайте за мою безопасность, все будет хорошо. Приходят другие охранники, и снова начинают. Ну вызывайте полицию. Полицию не вызывают. За это здание идет тяжба, и они ничего не могут сделать. Это просто неприятно потому, что охранники очень много сосут сил. Но у меня было очень много ребят-волонтеров из Школы-студии МХАТ, продюсеров. Они помогали делать этот проект, они там убирались, они провели открытие. 



Где точка схождения: продюсеры из Школы-студии и ты, актер? Почему «человек из театра» начинает заниматься выставками? 

Это рассмотрение через призму. Театральную. 
Я много читал про художников, тусовался с художниками. И понимал, оно же должно куда-то вытечь: нельзя же просто так читать. Это глупо следить за спортом, за футболом – и никогда не играть в футбол. 

И собралась группа людей, которые помогли, загорелись этой идеей? 

Да. Было чуть не двадцать человек. Выставка просуществовала месяц. Ко мне подходили разные люди, пытались ее закрыть. Всячески угрожали: «мы закроем, мы все это выкинем, мы все сожжем». В итоге я уехал на гастроли в Ялту, и они повыкидывали работы. 

Художники понимают что идут на риск, такая выставка может накрыться в любой момент и их работы пропадут? Как они на это решаются, как реагируют? 

По-разному. Вообще от художника требуется, чтобы он не переживал за свою работу. Из этого рождается авангард: мне не жалко работу. Есть еще фотохудожники, им, понятно, проще с работой расстаться. Еще меня интересуют копии. Копии работ, определенный угол зрения на копию: с одной стороны, мы понимаем, что это копия, а с другой, что это работа. 

Но получается обесценивание на всех уровнях: и пространство может пропасть, и работа, да и сама копия – все-таки не оригинал? 

Не знаю, насколько это обесценивание. Насколько ты обесценишь, настолько оно и будет обесценено. Рамки начинают открываться. В обесценивании есть вторая сторона медали: настолько это обесценено, что прекрасно. Я не могу назвать это обесцениванием. Наоборот, может, возвышением. 

Обретением ценности момента? 

Видимо, да. Конечно.


По какому принципу ты выбираешь художников? 

Изначально это мои знакомые. А потом я очень много работ отсматриваю. Какое-то время я общался только с художниками, жил у них в мастерских и видел много современного искусства. Горы современного искусства. Как будто у меня была какая-то цель, и вокруг нее все переплеталось. Горы картин. Каждый день. Это было ощущение... Ощущение искусства было очень рядом. 

Как ты вычленял то, что должно быть выставлено? 

По ощущению, по атмосфере работы, по направлению, по вектору. Как эту работу можно соотнести со всем остальным, что уже было. Что художник хочет сказать это картиной – что я могу сказать, смотря на эту картину. Это для меня важный аспект. Я могу сказать, что это – зелёнка, а это – пейзаж. И я понимаю: зелёнка никому не интересна. А эта линия, оставленная на коробке… И сама идея – рисунок на коробке, идея маргинальная, – линия, оставленная в разговоре... Вот это мне нравится.

 «Маргинальная идея» в этом случае звучит отголоском некого андеграунда. 

Я бы очень хотел выйти из андеграунда. Ребята, которые пишут на улицах, мне интересны, а я их не могу собрать. Я не могу снести дом, выставить его на территории музейной институции. 

Как выглядит посетитель твоей выставки? 

Иногда бывают очень странные посетители. Приходят искусствоведы, обсуждают почему да как. Мне они очень нравятся, я с ними часы провожу, мы разговариваем и ищем, копаемся в этом всём. Приходят люди пофотографироваться. Выставку посмотреть и заодно пофотографироваться. Приходят просто друзья и знакомые – вот здесь выставка, такого по телевизору не показывают.
Мне важно некоммерческое вычленение нового художника – представить его публике. И чтобы публика – знакомые, люди, которые просто заходят, те же охранники (это тоже, конечно, публика) – приходили и смотрели выставки.
И публика собирается не сказать чтобы большая. На выставку Юлии Метлин на Площади Революции очень мало людей дошло. И пришлось придумывать – сделать в какой-то день спектакль, чтоб и на выставку тоже народ пришел. Потом я видел фотографии в Фейсбуке, вот, есть выставка такая. Просуществовала практически месяц.
Там тоже было так, что не войти. Нужны некоторые усилия, чтобы посмотреть.


Тот факт, что до выставки еще нужно добраться, это часть концепции? 

Я думаю, да. Для меня – да. Мне интересно становится вдвойне. Что это за место, куда нужно добраться? Может быть, там что-то апофеозное, что-то сверхестесственное. Или там новая грязь, которую выставляют. Мертвых мух один художник выставлял. Какие-то мертвые мухи на бумаге. Он просто убивал мух, давил. Отвратительно абсолютно. Хотя Сальвадор Дали тоже любил мух. 

Сальвадор Дали любил мух? 

Да. Это известный факт который он описывал в своей книге «Дневник гения». Что на него садились только чистые мухи. 

Тебя радует такая небольшая аудитория или хочется, чтобы она расширялась? 

Хочется, чтобы как на Серова. Чтобы Путин пришел – и народ пошел толпами.
Сейчас пытаемся новую выставку создать, где будет простой вход. Я надеюсь, что зрителей там будет много. Очень большой проект, сто художников. И простой вход через окно. Взял и вошел. 

Если я зритель с улицы, как мне попасть на такую выставку? 

В интернете прочитать. Либо кто-то тебе скажет. Зритель с улицы, надеюсь, не попадёт. Он может все разгромить: я не знаю, чего от него ожидать. Хотя Вера Павловна выставлялась в переходе, и мне было обидно, что она не так долго просуществовала. Какой-то мужик постоянно пытался ее снять. Но она существовала. Это различные опыты. 

Какая выставка была самой короткой? 

Сразу вспоминаю историю: я только написал на гараже «Пиар-Сити» – и меня тут же поймала милиция. Не знаю, можно считать самой короткой выставкой.
Но скорее всего – Вера Павловна; она закончилась достаточно быстро. Вера Павловна – сумасшедшая художница, рисует с малых лет, а выставок у нее не было никогда. Она пишет абсолютно отвратительные работы, никому не нравится. Но вот такое современное искусство. Оно отвратительное. Вонючее. Она какие-то карикатуры рисует... И настолько это ужасно, что прекрасно. Из отвратительного нужно найти прекрасное.
Вера Павловна говорит: «Когда-то я где-то что-то увидела». Для меня это один из самых больших вопросов... У нас образная система, и подача, получается, из одного мозгового рецептора. Или все-таки когда человек видит, то там тоже что-то сильно меняется?
То что она видит в этот момент на улице, она и пишет. А я в этот момент не видел таких образов. Хотя я уверен, что оказавшись на улице, прогуляв шесть часов и оказавшись в пять утра в каком-то московском дворе, – мы не сможем не увидеть красоту.



Вот ты нашел художника. Под него ищешь пространство или наоборот? 

Сначала пространство, а потом под это пространство – художника. Но я заранее знаю, кого хочу выставить и какую серию из него. Я пытаюсь соотнести период-период-период – и это уже готовые «кейсы». И я понимаю, что в этом пространстве я бы делал кейс вот этот. 

- Кроме выставок, ты еще проводишь в заброшенных местах спектакли и перформансы.

- Как говорил мой мастер, пространство не должно пустовать. Не может быть: Театр.Док – и сцена пустая. Не должно быть. И так же не должно быть этого в отдельном квадратике, в отдельном месте. Что-то должно происходить. Перформанс, пение, стихи. И тогда пространство живое, оно оживает.
Я делал выставку для аукциона в «нормальной» галерее: с белыми стенами, со светом, с леской. Всё это так висело… Висело-висело. И это абсолютно мёртвая история. 

Почему я должна посетить такую выставку? 

Чтобы увидеть современное искусство. Новое для себя открыть. Увидеть живое. Именно за этим, наверное.

____________________________________________________________________________

 

Руина создает впечатление мира. На одном полюсе типичного конфликта между природой и духом находилась чисто внешняя форма или символ: очертания горы, определяемые ее разрушением. Но на другом полюсе бытия этот конфликт находится полностью в человеческой душе, этой арене борьбы между природой, каковой является душа, и духом, который также является ею. В зависимости от степени и типа этого смешения формируется в каждый данный момент наша душа. 

____________________________________________________________________________



В интервью использованы цитаты из работы Г. Зиммеля «Руина» и фотографии с первой выставки «Как называется выставка? А(У)КЦИОНИЗМ», автор Юлия Митлин.

читайте также

0

Извините, ремарки отсутствуют

Предложения

Оригинальный текст

Комментарии отсутствуют